Митрополит Олександр (Драбинко) (ol_drabinko) wrote,
Митрополит Олександр (Драбинко)
ol_drabinko

Я не хочу, чтобы православие превращалось в идеологическую дубинку или коллективного инквизитора

«Я против того, чтобы православие превращалось в идеологическую дубинку или коллективного инквизитора»

В эксклюзивном интервью митрополит Александр рассказал о том, что сейчас происходит в украинских церквях, и как собственно, отделить, наконец-то, церковь от идеологии.

FACEBOOK, TWITTER, INSTAGRAM. Все это намного более эффективные методы влияния, нежели амвон.

- Владыка, как вы можете прокомментировать последние события в Киеве, а именно два крестных хода – от УПЦ МИ и от УПЦ КП? И нужна ли нам такая новая традиция – соревнование церквей друг перед другом в конце июля?

- Украина – поликонфессиональная страна. А между главными ее конфессиями, юрисдикциями действительно существует явная и скрытая конкуренция. Являются ли плохими эти соревнования? Да, если они происходят в формате противостояния – нелюбви, зависти, желания оговорить или уничтожить конкурента. Но если речь пойдет о добропорядочной конкуренции, то это намного лучше.
Единая Церковь – это прекрасно, потому что единство – это сама природа Церкви. Но это единство не обязательно должно иметь административный характер. Главная проблема Украины – это не существование нескольких православных юрисдикций. А то, что эти юрисдикции (по причине отсутствия у УПЦ КП и УПАЦ канонического признания) между собой не общаются, не пребывают в молитвенном единении.
В Европе, США, Канаде, некоторых других странах существует юрисдикционный плюрализм. То есть, там рядом с общинами православных греков могут существовать общины сербской, румынской, болгарской, русской и других православных церквей. Между ними нет раскола, нет разделения. Но существует некоторая конкуренция. Скажем, эмигрант из Украины может пойти в храм РПЦ.  И если ему там не понравится, например, если выходец из Украины почувствует, что тамошний батюшка больше говорит о «русской весне», нежели о Христе, - то он может, не боясь попасть в раскол, перейти в храм другой юрисдикции.
Конечно, в этом есть свои минусы. Есть определенные предпосылки для разделения местного православия сугубо по национальному признаку. Но ситуация конкуренции имеет и свои привлекательные стороны. Потому что она, как минимум, не дает возникнуть «монополии на православие», обязует духовенство старательнее совершать свое служение.

- Во главе хода УПЦ МП шли такие одиозные личности как Новинский и Добкин. Как вы считаете, действительно ли сегодня УПЦ МП стала оружием в руках бывших регионалов, которые через нее хотят влиять на общество?

-   Оба политика, имена которых вы назвали, являются прихожанами УПЦ. Меня сложно заподозрить в лоббировании интересов депутата Новинского. Даже больше, как свидетель в известном криминальном деле я даю касательно Вадима Владиславовича показания. Но я не могу запретить Новинскому участвовать в крестном ходе, или быть жертводателем крестного хода. Он – прихожанин УПЦ, а следовательно имеет право участвовать в молитве. А где именно должны идти депутаты – в начале колонны или в ее конце – должен решать Предстоятель. Благословил Предстоятель идти во главе, рядом с ним – нужно исполнять.
Я неоднократно сталкивался с мыслью, что крестный ход имеет четкую политическую окраску, используется определенными партиями для политического PR. Не отрицаю такую возможность.
Но не стоит преувеличивать значения крестного хода для популяризации определенных политических сил или личностей. Дело в том, что подобные акции фактически не влияют на позицию избирателя. Социологические исследования четко указывают, что на политические симпатии избирателя не влияет проповедь в храме, или определенные церковные акции. Священник, конечно, может использовать амвон для политической агитации. Такие случаи не единичны. Но прихожане не особо берут во внимание подобные, далекие от Евангелия, проповеди. А ориентируются на телевидение и позицию друзей и приятелей. Ми живем в высокотехнологичном мире. Когда-то, в до-секулярную и до-электронную эпоху священник, который говорил с амвона, был «истинной в последней инстанции». Но в информационном мире свои – коммуникационные – медиумы и свои мединые «амвоны». Facebook, Twitter, Instagram. Все это сегодня является намного более эффективным методом влияния, нежели амвон или крестный ход… Не секрет, что определенная часть верных УПЦ действительно симпатизирует Оппозиционному блоку. Но я не считаю, что такие симпатии связаны с «сакральным». Тут скорее речь идет о привычных, «секулярных» настроях и симпатиях.

Критиковать иную церковную общину намного проще, чем собственную.

- Можно ли вообще избежать политизации церкви?

- Это сложно, но возможно. Сложно, потому что отказ от политики требует определенного самоотречения. У каждого из нас есть свое политическое, социальное «я». Это – часть нашей души, часть нашей жизни. Но мы должны сдерживать себя и не позволять политике проникать в церковную жизнь.
Как известно, Архиерейский Собор УПЦ 2008 года публично осудил «политическое православие». Мне вспоминается реакция на это решение бывшего президента Виктора Януковича: «Какой дурак это придумал?» Но наши архиереи четко осознавали: если позволить политике войти в церковную жизнь, то неминуем станет раскол УПЦ. «Христос объединяет, а политика разделяет», говорил покойный Митрополит Владимир.

- Как вы считаете, УПЦ КП такая же идеологизированная и зависимая от власти как и российская церковь? И может ли она объединить верующих – не только идеологически, но и духовно?

- Известно, что критиковать другую юрисдикцию, другое церковное сообщество намного проще, чем собственное. Критика собственной общины может обернуться непониманием с единоверцами. А критиковать конкурента – дело, наоборот, для карьерного роста полезное. Как известно, я неоднократно критиковал кризисные явления в Церкви, к которой принадлежу сам. А следовательно считаю, что теперь имею право критически высказываться и в адрес других сообществ.
Мы живем в одно время, в одном регионе, в более-менее похожем историческом контексте. А следовательно, хотим мы этого или нет, - страдаем от одних и тех же общественных инфекций. Да, «Украина – это не Россия», как когда-то назвал свою книгу Леонид Кучма. Но не стоит думать, что Украина полностью преодолела искушения постсоветчины.
Украинская политика устроена по принципу «маятника». Люди устают от действующей власти и выбирают оппозицию. Которая, к слову, чаще всего является властью вчерашней… Партии и личности у руля власти меняются. А система? Большинство украинских политиков похожи друг на друга как близнецы-братья. Каждый из них провозглашает, что будет бороться против коррупции. И каждый, заняв кресло во власти, в итоге оказывается талантливым коррупционером. У наших политиков разные лозунги и цвета флагов. Но одинаковые, перенятые у общества потребления, ценности: власть, влияние, элитная недвижимость, роскошные авто и яхты…
Мы живем в постсоветскую эпоху. Так же, как и Россия. Так же, как и русская православная церковь. Конечно, есть моменты, которые существенно отличают Украину от современной России. Украина не захватывает чужие территории, не пытается возродить былую имперскую славу… Киевской Руси.
У России 17 лет длится «эпоха Путина». А в нашей стране за это время на президентском посту побывали Кучма, Ющенко, Янукович и Порошенко. Но есть и общие, унаследованные от СССР, черты. Например, идеологизация общества. Наша жизнь насквозь идеологизирована. Обратите внимание, в Украине сложно сохранить статус «частного лица». Контекст нашей жизни таков, что нас постоянно подталкивают к идеологическому выбору и активности.
Не чуждо идеологизации и украинское православие. С одной стороны, звучат возгласы о «триединой и святой Руси». С другой – про «московского попа», которому нужно возвращаться домой (а под этим «попом», к слову, имеется ввиду любой священнослужитель УПЦ).
Вы спрашиваете: идеологизирована ли современная УПЦ КП? Отвечу откровенно: да, по моему мнению, идеологизирована. Идеологизирована точно так же, как и другие православные объединения в Украине и, шире, на постсоветском пространстве.

- А чем это объясняется?

- Спросом на именно такой тип православия. Социологические исследования показывают просто ничтожные цифры практикующих православных в России. Следовательно, практикующих православных очень мало, а влияние православия – велико. Как это можно объяснить? Дело в том, что в России и других постсоветских странах создался особый тип «религиозности».
Александр Лукашенко, вспоминается, как-то назвал себе «православным атеистом». И что-то подобное, если мне не изменяет память, в свое время сказал Вячеслав Черновол. Что означает «православный атеист»? Это что-то на подобие «либерального иудаизма», представители которого утверждают, что даже если Бога не существует, иудаизм, соблюдение Закона – это прекрасный способ сохранить еврейскую цивилизацию, еврейский способ жизни.
Конечно же, я не хочу обвинять членов и приверженцев Киевского патриархата в том, что они «православные атеисты». Даже больше, я вообще считаю некорректным говорить о идеологизированности УПЦ КП, замалчивая аналогичные проблемы в УПЦ. Но ваш вопрос касается именно УПЦ КП, и я должен был на него честно  ответить.
Между Церковью и государством должна пролегать разумная дистанция.

-  А «идеологическое» православие каким-то образом связано с проектом государственной Церкви?

-  Я вижу тут прямую связь. Не стоит думать, что украинское православие переболело идеей «государственной церкви». В Украине не принято отказываться от государственных преференций. Было время, когда «государственной церковью» по факту была УПЦ. После 2014 года ситуация изменилась, и государственной сегодня de facto является Киевский патриархат. Это печально. Печально, что православные всех юрисдикций и ветвей до сих пор не ощутили признаков времени, в которое мы живем.
Эпоха императора Константина завершилась. Нету уже ни Римской империи, ни православного императора в России. Но идея «православной империи» (или на более современном языке: «православной цивилизации») до сих пор определяет сознание православных. Мы не можем привыкнуть к ответственности. Нам до сих пор нужно государство, государственная поддержка… для того, чтобы быть собой, чтобы исполнять миссию, которая с самого начала ее основания была свойственна Церкви.

- Советский режим, который одним из своих первых декретов отделил Церковь от государства, казалось бы должен был положить конце этим представлениям…

- Положение Церкви в Советском Союзе было парадоксальным. С одной стороны, ей запрещалась какая-бы то ни было миссия. С другой, Церковь, которая юридически, по конституции СССР, была отделена от государства, на самом деле неформально, с помощью КГБ управлялась из Кремля. Кроме того, стоит понимать, что все эти годы советского порабощения церковные деятели с ностальгией вспоминали старую, царскую Россию, где Церковь имела почетный в государстве статус.

- Такая себе ностальгическая идеализация. А теперь давайте вернемся к второй части вопроса, которая почему-то выпала из нашего разговора: способна ли идеологизировання церковная структура объединить верующих?

- Может ли идеологизировання Церковь объединять? Ситуационно, да. Овладевая трендами цивилизации, Церковь может на некоторое (на самом деле довольно непродолжительное, с исторической точки зрения) время объединить народ. Но Евангелие вечно, а идеологические лозунги временны.
Сегодня Россия противостоит Западу. А завтра политическая ситуация может измениться. Какая судьба будет у российского православия, если из него сделали символ антизападничества, символ отсечения России от Европы? Я не идеализирую Запад. Но я против того, чтобы православие превращалось в идеологическую дубинку. Или в «коллективного инквизитора», который должен запрещать художественные фильмы или санкционировать арест блогера, который ловил в храме покемонов.
Церковь, которой власть делегирует права инквизитора, перестает быть христианством и Церковью с большой буквы. Точно так же выветривается христианство и из Церкви, которую государство пытается превратить в свое идеологическое ведомство. Между Церковью и государством должна пролегать разумная дистанция. У Церкви и государства действительно есть общий интерес. Но определенная сфера интересов государства чужда Церкви. Скажем, государству выгодно, чтобы Церковь способствовала консолидации нации на основе определенной идеологии: национализма, космополитизма, традиционализма или либерализма. Но Господь сказал: «Мое Царство не от мира сего» (Ин., 18:36). Все «-измы» - это разновидности идеологии «мира сего». А Христос и Его Церковь – над идеологией, над «-измами», над земными царствами.

Из священника хотят сделать современный вариант советского политрука.

- Судя по упоминанию «коллективного инквизитора», вы сейчас говорили о ситуации в России, когда православные структуры сегодня протестуют против фильма «Матильда» и подталкивают власть заключать ловцов покемонов в храмах. Но мой вопрос касался Украины.

- Речь идет о современной России. И о чем-то более крупном и широком, нежели современная Россия – о постсоветском времени и о постсоветских странах, где православные составляют большинства. Но давайте поговорим о нашей украинской ситуации. Я не согласен с тезисом, что в Украине идет гражданская война. Но я не буду отрицать разделения в обществе по политическому и культурному признаку. УПЦ – большое церковное сообщество, члены которого живут на Западе, в Центре и на Востоке нашей страны. Следовательно наша Церковь ощущает определенное давление со многих сторон, от разных политических сил. Правые и левые, националисты и сепаратисты… У них разные политические ценности, но общее – ошибочное – видение роли священника в обществе. Из священника хотят сделать современный вариант советского политрука. Его хотят заставить провозглашать с амвона проклятья «греховному Западу». Или наоборот сделать из него промоутера интеграции в европейское сообщество. Извините, но украинский народ должен сам сделать свои исторический выбор. Да, у большинства священнослужителей есть свои политические симпатии, есть свои мысли относительно вопросов политической жизни. Но это не значит, что мы, священники, должны декларировать свои политические взгляды. С амвона или даже со страниц Facebook… У Церкви – совершенно другая миссия. Она должна приобщить человека к Евангелию, ко Христу, а не к той или иной идеологии.

«Церковь с народом». Та, это верно. Церковь разделяет боль и радость своего народа. Именно поэтому, в зоне АТО с нашими военными пребывают и священники УПЦ… Но Церковь не должна разделять те или иные политические симпатии, антипатии или предубеждения, которые свойственны большинству народа в конкретный исторический момент. Церковь – над идеологией и над политикой. Именно поэтому политические идеи меняются, а Церковь остается. Церковь не должна объединять верных идеологически. Церковь объединяет Христос. Ее объединяет Евангелие, христианская вера, молитва. Но не та или иная идеология, тот или иной «цивилизационный выбор». Нужно при любых обстоятельствах оставаться христианами.

- Можно ли назвать сейчас церковные конфликты борьбой между Онуфрием и Филаретом?

- Современное противостояние не обусловлено личным конфликтом между лидерами церковных сообществ. Это, скорее, именно конфликт противостояния. Блаженнейший Митрополит Онуфрий и патриарх Филарет возможно и не являются друзьями или приятелями. Но между ними нет и вражды. Борьба за влияние безусловно есть. Но это, скорее, борьба между двумя концепциями церковности, а не между личностями. Для Блаженнейшего Митрополита Онуфрия главным приоритетом современной церковной жизни есть сохранение канонического общения УПЦ з остальным православным миром.
Как записано в Статуте УПЦ, «Украинская Православная Церковь объединена с Поместными Православными Церквями через Русскую Православную Церковь» (Раздел 1, п. 3). Нравится это кому-то или нет, но на сегодня это единственный доступный нам способ канонической интеграции УПЦ в православном мире, единственный способ пребывать в общении с Поместными Православными Церквями.

Нынешний глава УПЦ КП тоже когда-то придерживался этой же позиции. Но после провозглашения Украиной государственной независимости, позиция тогдашнего Митрополита Филарета изменилась. 1-3 ноября 1991 года Митрополит Филарет инициировал Всеукраинский собор, который обратился с просьбой к Московскому патриарху о даровании УПЦ полной канонической самостоятельности или автокефалии. А позже, когда стало понятно, что по ряду причин быстрая автокефализация УПЦ не состоится, - Филарет пошел по пути самопровозглашения автокефалии. Оно, к сожалению, привело к полной изоляции УПЦ КП от остального православного мира.

- К сожалению? Вам жаль, что Киевский патриархат оказался в изоляции? Но ведь единство с мировым православием – это главное «конкурентное превосходство» УПЦ.

- Я бы предпочитал, чтобы наша конкуренция проходила в иной плоскости. Каноническая изоляция и непризнание таинств УПЦ КП со стороны 14 Поместных Церквей – очень большая цена для «конкурентного превосходства». Ведь речь идет о трагедии для миллионов верующих.
- Как по вашему сохранить межконфессиональный мир в Украине?

- К сожалению, сегодня уже нужно говорить не о сохранении, а о возобновлении межконфессионального мира. Тут очень много зависит от нас – епископов и священников. Ми должны принципиально отказаться от языка и поступков ненависти. Есть сложные ситуации, которые требуют от нас пастырской мудрости и далекоглядности. К примеру ситуация, когда община, разочарована в своем настоятеле, община, которая не нашла понимание у своего епископа, - переходит к другому церковному сообществу. Представители конфессии, к которой хочет прийти община, могут воспринять это как свою маленькую «победу» над «врагом». А могут отнестись к этому ответственнее, как христиане. Так же и конфессия, от которой уходит приход может воспринять это как проявление агрессии. А может задать вопрос: почему именно эти люди хотят от нас уйти? Чего им у нас не хватало?... Можно, конечно, разработать целую программу, которая будет иметь своей целью восстановление «мира и согласия» между конфессиями и юрисдикциями. Тем не менее, если сказать об этом в нескольких словах, то эти слова будут такими: необходимо при любых обстоятельствах оставаться христианами.

Осуществлять идеологическое влияние через Церковь аморально

- Расскажите, пожалуйста, о собственном опыте борьбы с влиянием политиков как местных так и российских на церковь, потому что вас смело можно назвать «репрессированным» священником.

- В моей жизни действительно были сложные моменты. В частности тогда, когда на протяжении 8 месяцев я был вынужден жить под конвоем. А, главное, не имел возможности помогать своему Авве и учителю – Блаженнейшему Митрополиту Владимиру. Который как раз тогда, в эти последние месяцы его жизни, имел особенную потребность в человеке, который был рядом на протяжении 16 лет.
Но я не могу назвать себя «репрессированным» священнослужителем, потому что прекрасно понимаю, что земля, на которой мы живем, щедро полита кровью мучеников. Я родился еще во времена СССР. Следовательно хорошо понимаю, что означает слово «репрессии». Так что не взирая на все горести «подконвойной» жизни, которые я перенес, я бы не хотел сравнивать свой опыт с опытом тех священников, которые действительно были репрессированы. Тех, кого в 20-тые и 30-тые годы расстреливали большевики. Тех, кто мучился в сталинский тюрьмах и лагерях. В конце концов и тех священников, которые в хрущевские и брежневские времена жили под постоянным присмотром и прессом КГБ.

- И прямой вопрос – как избавить церковь от московского влияния? Кто должен этим заняться?

- Спасибо за вопрос. Итак, прежде всего необходимо определить, что именно вы имеете ввиду под таким влиянием. Тот факт, что УПЦ пребывает в каноническом единстве с патриархом Московские и есть составляющей РПЦ? Извините, но это конституционное право священнослужителей и верующих УПЦ. Мы имеем право создать свою поместную Церковь. И имеем такое же право оставаться в юрисдикции Московского патриархата.
Если же вы имеете в виду возможное влияние спецслужб, то этим соответственно должна заниматься наша спецслужба. Мне неизвестная такая информация. Но давайте предположим, что определенный священнослужитель УПЦ был завербован российской спецслужбой и, к примеру, собирает военную информацию. Кто займется его делом? Священный Синод УПЦ? Или СБУ? Извините, но у Синода нет возможности выявить военных шпионов даже в том случае, если они носят рясу. Тут необходимо соответствующее образование, соответствующие навыки и техника…
Теперь, все же, о влиянии идеологическом. А именно о нем, я думаю, прежде всего говорилось в вашем вопросе.

Во-первых, совершать идеологическое влияние через церковь аморально. Это – преступление против Церкви, потому что это убивает доверие людей к Церкви. Но мы должны отличать влияние, которое систематически оказывает наше государство, от деятельности какого-то, прости Господи, провинциального неуча в рясе, который перепутал Царство Небесное и Царство Российское. Против системного идеологического влияния иных государств должно бороться и государство, и церковная общественность. А с провинциальными дураками в рясах должны работать духовные школы, благочинные, а иногда даже психологи и психиатры.
Извините, но наши сельские батюшки (хотя тут более уместно другое слово: «попы») иногда имеют такое «духовное образование», что рассказывают с амвона, что Пресвятая Троица – это Христос, Божья Матерь и Николай Угодник… Вот и попробуйте человеком с таким уровнем образования и культуры объяснить, что Церковь не может быть инструментом идеологического влияния.

Беседу провела Яна Осадча
На русский перевела Ольга Зарицкая
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments